Злобный Борис в юности

О зле и жестокости

Опубликовано

Впечатления

Мне иногда хочется побрюзжать на извечные темы. Мол, измельчал человек, мы перестали пролазить в окна к любимым женщинам и все такое. И правда, в последние дни, да и всю жизнь до, у меня возникал время от времени вопрос: "Почему мы стали такими злыми, равнодушными, жестокими?" И сама же понимаю, что это все пустая патетика. Человек всегда был человеком, и жестокость, как и добросердечие, всегда были именно человеческими качествами. Так устроен наш мир, что для равновесия нужны противоположности. Мир поистине гармоничен — потому и не рассыпается, держится, живет, дышит. Но для себя каждый из нас выбирает, к какому полюсу стремиться, сторону каких сил занять — не для мира, а именно для себя, в своей душе, в своем сердце, на что потратить свою жизнь или чему ее посвятить. Этот выбор вроде бы ничего материального, существенного не дает, но почему тогда так волнует?

Зло всегда было, оно появилось не сейчас и даже не вчера, просто сейчас, может быть, мы чаще на него натыкаемся — интернет нас сводит с большим числом разных людей, а самых наглых и злых слышно сильнее — они громче вопят, они ищут, требуют внимания. Я сейчас говорю, конечно, о мирной жизни, не о войне. Все эти гадкие злобные комментарии, даже если они от детей и подростков, и тем более если они от детей и подростков, меня по-настоящему пугают. С другой стороны, вспоминаю себя в их возрасте — тоже ведь была закрыта, ожесточена, порой воинственна, и на то были причины, и все это не выливалось ни во что серьезное. В глубине души я не была зла и жестока, во мне оставалось что-то теплое и живое. Те случаи травли, в которых я в детстве участвовала, меня задевали, я не хотела в этом быть и в то же время не могла хотя бы развернуться и уйти. Во взрослом возрасте так же оказывалась на грани, за которой могла бы реально стать участником травли живого человека и чуть не становилась, а может быть, становилась, но сама не замечала.

Я сильно сомневаюсь в том, что дети рождаются сразу же готовыми монстрами, не верю, что есть такие вот исчадия ада с самого момента появления на свет, и тем не менее откуда-то жестокость и бесчеловечность возникают. Ненависть и гнев копятся в людях, а потом происходят плохие вещи, порой непоправимые. Я помню, как доведенная до бешенства, что есть силы молочу кулаками по голове сестры, как беру ее за волосы и бью головой о стену — не слишком сильно, приходится кусать себе губы, чтобы не навредить ей. Помню, как сестра уже в другую нашу драку, коих было за детство множество, хватает нож и размахивает им передо мной, замахивается, но, так же, как и я, вытаращив глаза и кусая губы для выпускания пара, не решается ударить меня. Помню, как в меня летел утюг, помню пинки в живот, удары массажной расческой по рукам — от сестры. Мы не были злыми детьми, не были плохими. Помню, как брат (дальний родственник) с сестрой — одному было лет 5, второй, наверное, 7 — играют в комнате в футбол живым котенком, а в другой раз брат с наслаждением сажает кошку на кактус. Во мне что-то протестовало, сжималось от боли, я сожалела о тех жестокостях, что в детстве причинила или молча наблюдала, не вмешиваясь. Тем не менее ненависть была в нас-детях, и явно не друг к другу и не к кошкам, а к тем, кого ненавидеть нельзя, не позволено. Когда ненавидеть того, кого ты действительно ненавидишь, нельзя, когда ты испытываешь унижения и обиды от тех, кто должен тебя напротив оберегать и кроме кого у тебя нет в этом мире больше ничего, когда очень рано считываешь, что гнев — это плохо, — тогда перестаешь чувствовать что-то очень важное в себе. Запретив себе чувствовать что-то "плохое" перестаешь чувствовать вообще, становишься менее живым, а значит и менее человечным. Перестаешь замечать, как рядом с тобой кто-то страдает, и своих страданий не чувствуешь.

Мне так досадно сейчас, что в моем детстве взрослые всего этого не видели, не говорили с нами, не давали нам простого человеческого тепла. Нас считали априори несовершенными, местами даже порочными, а мы верили в свою безнадежность. Многие и до сих пор верят. А кто-то настолько проникся идеей собственной "плохости", что уже махнул на себя рукой. У некоторых в какой-то момент последняя искра тепла затухает, человек ломается, умирает при жизни. А ведь когда-то еще не поздно, еще можно спасти себя или кого-то близкого. Не добивать, не доламывать. И это все жизни, судьбы — целые маленькие вселенные и бездонные миры — в нас, вокруг нас — из которых состоит наш общий мир, делается наша общая история. Исчезает один такой мирок, и вот у других людей образуется болезненно-ощутимая пустота в какой-то из клеточек вселенной, стирается то будущее, которое могло бы быть, но уже не никогда случится. Мы влияем на других людей просто фактом своего существования гораздо сильнее, чем нам кажется.

Читаю сейчас книгу Алис Миллер "В начале было воспитание" как раз в тему моих размышлений. Автор — швейцарский психотерапевт ищет причины того зла, что происходило в мире в 20-м веке и не только, находит ответы в детстве, в воспитании, в педагогике. Миллер утверждает, что любое воспитание — это насилие, а любая педагогика — теория и практика такого насилия. Она иллюстрирует и подтверждает свои тезисы историями реальных людей — наркоманки Кристианы Ф., Адольфа Гитлера и убийцы малолетних, а также маленькими историями других людей. В книге показано, как жестокость и нечуткость взрослых к самим себе и ребенку создает спираль насилия. Родители жестоки к детям, детям нельзя ненавидеть родителей, поэтому дети направляют свою ненависть против самих себя и других людей, а потом и собственных детей — и так далее. Та ненависть и гнев по отношению к родителям, которые справедливо и нормально возникают у ребенка, требуют выражения, а не подавления, иначе они будут выражаться неосознанно в адрес тех, кто оказался по ряду причин козлом отпущения. Вначале всего — войн, убийств, жестокости — когда-то было воспитание. В общем, пересказывать книги — дело неблагодарное, так что не буду даже пытаться, всего написанного там я не перескажу все равно.