Розовая лужа на снегу

Не хочу жить

 ● Блог  ● Лирика

28.12.2017

Вчера перед сном словил глубинное чувство того, что не хочу жить. Более того — никогда не хотел. Словно с рождения (и даже до него) меня постоянно убеждали в том, что ради чего-то жить всё-таки стоит, а я верил и потом уже убеждал сам себя. И действительно — в жизни были и есть очень интересные, приятные вещи и переживания. Любовь, дети, творчество и отдача, смелые решения и поступки, озарение и взаимопонимание, да и просто хороший секс, вкусная еда, красивые пейзажи... Да, всё это прекрасно, вот только базовое нежелание жить при этом парадоксальным образом никуда не уходит. По большому счёту всё — кукольный театр, который движется по инерции, а самое заветное желание при этом — остановиться и перестать существовать.

И я уверен, что так далеко не у меня одного. Я долгое время удивлялся, почему постсоветское пространство настолько корявое, намеренно не удобное для жизни? Почему у наших людей нет жажды благоустроить свою родину для себя и потомков? Почему мы предпочитаем этому саморазрушение в той или иной форме — через выпивку, изнурительную работу и быт? А от чего в наш гуманный век не иссякает поток желающих поучаствовать в войнах? Почему всё время норовим спрятаться от реальности за спасительными экранами гаджетов? Ответ прост — мы не хотим жить.

И не только мы — на западе это проявляется как стремление подчинить свою жизнь готовому алгоритму "лайфстайла". Чтобы "smooth life" просто протекал сам собой — лишь бы вникать в эту самую жизнь поменьше. Не хочется ведь жить-то. На востоке — то же самое, но с подчинением семейным традициям, общественному укладу, религиозным догмам.

Жить-то не хочется, но и умирать не охота — жалко! Столько всего уже нажито: такое-то тело взрощено, столько еды в него вбухано, да и сознание с этаким развитым интеллектом терять жаба душит, а ещё имущество, связи, привычки... Но прикол в том, что в итоге мы всё равно обязательно теряем всё. Это хорошо известно каждому: финал любой жизни — смерть. Забавная получается картина: вот тебе силы и возможности их применения (и плевать, что тебе этого не хочется), а в конце мы всё это у тебя отберём. В таком парадоксе и живём: ничего не хочется, но что-то со всем этим хозяйством делать надо.

Человек вообще существо парадоксальное — он существует, хотя не хочет существовать, живёт и не живёт одновременно. По-моему именно эта особенность и делает наше существование бесконечно удивительным и подвижным — жить невыносимо, но в то же время увлекательно. Как же я живу в таких условиях? Почему? Да фиг его знает! По сути вся жизнь и есть развёрнутый ответ на этот вопрос.

Философские "объясняшки" с их красивыми словами бесконечно далеки от переживания этого парадоксального единства абсолютных противоположностей. Это только с виду они несовместимы, человек — живой пример их соединения. Но когда нет контакта с той частью себя, вечно жаждущей небытия, по сути — со своей смертью, которая когда-то гарантированно возьмёт верх над жизнью, тогда и хочется загрузить голову философской базой из "мотиваций", "правил жизни", "целей", "предназначений" и прочего. Вовсе не от страха смерти защищают они, а от страстного желания её наступления, заложенного в каждом из нас наравне с жизненными силами.


05.02.2019

Похоже дело всё же в том, что мне с рождения показывали такую "жизнь", которой жить не хочется: тесные квартиры, вонючие машины, шумные разговоры, постоянные разлуки с близкими из-за учёбы и работы, необходимость соревноваться, лгать и лицемерить, пошлость и подлость как норма жизни, постоянная погоня за деньгами, сомнительными достижениями и оценками, которыми тебя измеряют... Всё это в любом возрасте вызывало стойкое внутреннее сопротивление, экзистенциальный протест: не то! Жизнь не должна быть такой; человек не должен ТАК относиться к другому человеку; это не нормально, не достойно существа с высокоразвитой психикой и свободной волей, и совершенно бессмысленно. Нет ничего здорового в укладе жизни, который практически полностью состоит из стресса; где человек по умолчанию не имеет безусловного права на существование, и постоянно должен его усердно доказывать. Хреново жить без любви, формализованно и машинально.

Теперь я на собственном опыте убедился, что можно жить иначе, человечнее, как минимум в пределах собственной семьи. Но мир вокруг остался таким, каким его показывали: миром достижений, заработков, потребления, но не счастливой жизни. И жить в нём по-прежнему не хочется. У меня закончились деньги, я ищу работу, и взгляд на вереницы вакансий по бесконечному производству, втюхиванию, а иногда и просто открытому обману, вызывает единственное желание — не участвовать во всём этом. А когда начинает казаться, что никаких других вариантов заработка в обществе не бывает, что это единственная возможность просто быть, существовать, тогда желание неучастия становится желанием небытия. Как будто какие-то голоса в голове настойчиво убеждают: "Не умеешь продавать? Научись! Не хочешь продавать? Иди вкалывай! Не хочешь вкалывать? Тогда сдохни, ты, бесполезный, слабый, самовлюблённый кусок дерьма! Тебе здесь нет места." Это голоса родителей, бывших коллег по бизнесу, каких-то успешных людей из медиа — всех, кто с юных лет усердно пересаживал паразитическое убеждение в неокрепшую психику из своего зараженного сознания.

В общем, на этом этапе хочется либо уйти жить в лес, либо покончить с собой — то есть сдаться мозговому паразиту. Но есть и третий вариант, фактически общепринятый: забить на себя, засунуть свои чувства поглубже, терпеть и подстраиваться под обстоятельства — то есть предательство себя; переплавка себя на ресурс для различных сил этого мира ради одобрения и бонусов с их стороны. И четвёртый вариант: не подстраиваться, страдать, и верить в чудо, делая что-то наименее противное по мере сил — так я и живу. Голоса не уходят, руки не поднимаются браться за бесчеловечные работы, непонятно как жить дальше, но всё это отходит на второй план, когда в сердце живёт любовь. Ну люблю я себя и жизнь — не могу просто так взять, оторвать кусок от себя, от семьи, и выбросить в офис или на ещё какой-нибудь конвейер ради денег. Но обречь семью на безденежье тоже не могу.

Как разрешится этот конфликт — покажет время.